Ни в малейшей степени ему не были знакомы самые примитивные правила поведения". Сколько ни билась с ним добрейшая Софья Матвеевна, ничего не получалось, и у нее скоро опустились руки:
- Исчадье ада! Что из него выйдет - подумать страшно...
В ту пору передвижники жили единой дружной семьей (разлады в их Товариществе возникли позже). Когда устраивались выставки картин в Москве, это событие отмечалось добрым застольем в доме Киселевых - шумно, весело, празднично. Детей кормили отдельно от взрослых, но гости пожелали увидеть сына своего собрата - Ваню Мясоедова. Николай Маковский больше других упрашивал Софью Матвеевну:
- Да покажите нам его... Что вы прячете?
- Прячу, ибо знаю, что добра не будет.
- А все-таки покажите, - настаивал Маковский.
Мясоедов, сын Мясоедова, был представлен гостям. Но глядел на всех волчонком, исподлобья. Убедившись, что смотрины его закончены, мальчик вдруг шагнул к Николаю Маковскому, одетому лучше всех, вытер сопливый нос об рукав его сюртука... Это была уже не шалость капризного ребенка - это было умышленное злодейство. Софья Матвеевна при всех расплакалась.
- Чаша моего терпения переполнилась...
После этого казуса Мясоедов забрал свое немыслимое чадо от Киселевых и в 1891 году пристроил его в полтавское реальное училище, которое Ваня и закончил, не блистая аттестацией. Но "искра божия" уже была в душе Мясоедова-сына, и юноша, оставив тихо дремлющую Полтаву, поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Киселевы тогда уже перебрались на берега Невы, учителями Ивана стали превосходные мастера - Н. А. Касаткин и В. Н. Бакшеев.