- Если вы согласны, - заключил молодой человек, - я провожу вас... Это не так далеко отсюда.

Вера Шор согласилась. Молодой человек провел ее темными закоулками в теснину мрачного двора, по черной лестнице они поднимались до верхнего этажа. На условный стук двери открылись, и Вера Шор оказалась в богатой квартире, украшенной антикварной мебелью, коврами и картинами. Громадный стол - это в нищем-то Берлине! - буквально ломился от обилия дорогих яств, уникальных вин и заморских фруктов.

Иван Мясоедов рассеял ее недоумение словами:

- Да, по нашим временам такой стол - редкость. Но я богат, у меня много заказов.., популярность в Германии.., даже в Италии!

После концерта он щедро расплатился с музыкантшей, взяв с нее слово, что перед отъездом на родину она непременно позвонит ему, дабы договориться о повторении этого чудесного вечера. Вера Шор так и поступила. Но по телефону ей ответили, что Иван Мясоедов уже заключен в тюрьму - как фальшивомонетчик. Скрипачка не могла понять, какой же смысл в период девальвации германской марки идти на преступление ради той же марки.

В трубке телефона высмеяли ее наивность:

- Ваш соотечественник работал над производством устойчивой валюты. Он печатал фальшивые британские фунты стерлингов...

Кто-то из друзей Н. А. Киселева, бывавший тогда в Италии, видел даже газету, сообщавшую, что художник Иван Мясоедов "приговорен к пожизненным каторжным работам в одной из отдаленных английских колоний". Казалось бы, на этом можно поставить точку. Однако рассказ Н. А. Киселева был дополнен академиком А. А. Сидоровым (ныне покойным).

В 1927 году он выехал в Германию по делам Наркомпроса, а в Берлине навестил русского гравера В. Д. Фалилеева, "сохранившего, - как пишет Сидоров, - всю привязанность к советской родине". Каково же было удивление Сидорова, когда здесь же, на квартире Фалилеева, он встретил и нашего Ивана Мясоедова, которого украшала громадная борода (увы, седая!).